Rambler's Top100
Топ новостей
В Архангельске суд постановил выплатить более 570 тысяч рублей солдату за разрыв селезенки и «дедовщину» В Москве суд обязал Минфин РФ выплатить 800 тысяч рублей рядовому за отбитую командиром селезенку
В Петербурге 6 бывших милиционеров осуждены за пытки задержанного В Екатеринбурге суд взыскал с Минфина 40 тысяч рублей за полицейское избиение
Поиск Архив
Loading
Вторник, 26 Сентябрь 2017, 03:05
На главную   Сделать стартовой
facebook twitter vkontakte lj rss
Рубрики
Армия
Преследования
Правоохранители
Врачи
Деньги
Коррупция
Изнанка власти
Ксенофобия
Громкие дела
Обзор. Аналитика
Дети
За решеткой
Происшествия
Покушения
Несвобода интернета
Лента новостей

Документы
Минюст
Армия
Дела НКО
Дела СМИ
Врачи
Силовики




Новости партнеров

Очень суверенная сеть (Газета.Ru)

Дом ребенка при женской колонии (Нужна помощь)

Поблажка для «агентов»: как правозащитники могут воспользоваться решением КС (Forbes)

10 советов, как сидеть в интернете и не иметь проблем с законом (Slon.Ru)

Интернет-2013: государственная перезагрузка (Forbes)


Подписка на новости



 


Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы»

Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы»
Адвокат, правовой аналитик Ассоциации АГОРА Ирина Хрунова. Фото Сергея Курт-Аджиева. Адвокат, правовой аналитик Ассоциации АГОРА Ирина Хрунова. Фото Сергея Курт-Аджиева.
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 2Версия для печати
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 2Отправить по почте
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 2 Прочитать позднее
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 2Назад
Открытое информагентство публикует подготовленное «Парком Гагарина» интервью адвоката, правового аналитика Межрегиональной правозащитной Ассоциации «АГОРА» Ирины Хруновой.
- В брежневские времена правозащитники призывали власть: соблюдайте свою Конституцию и свои законы, и тогда мы будем жить в нормальной стране. Российская Конституция и нынешние законы позволяют при условии их соблюдения российскому гражданину чувствовать себя защищенным?

- Я всегда говорю, что в основной своей массе российские законы хорошие. Другое дело, как они исполняются. В суде же не бывает таких ситуаций, когда адвокат стоит и молчит, он всегда находит аргументы для отстаивания своей позиции, а значит, законы это позволяют. Но насколько суды к ним прислушиваются — вопрос существенный.

- Это связано с низкой профессиональной квалификацией судей или каким-то давлением на них извне? Дело в системе или в конкретных судьях?

- Здесь все в комплексе. Во-первых, наше законодательство очень молодое. Не случайно, основная масса дел в Европейском суде приходится на Турцию и Россию. Это те страны, где относительно недавно произошли значительные изменения в правовой системе. Российская Конституция, например, действует с 1993 года, а во Франции Конституция - с наполеоновских времен. Есть разница?

Во-вторых, мы еще только формируем правовую базу, с которой нам предстоит длительное время работать. Например, законодательство о ВИЧ-инфицированных. Мы знаем об этой болезни лет 10-15 и обнаруживалась сначала она в основном у людей с девиантным поведением, как правило — у работниц коммерческого секса, наркоманов. Что с ними делать, мало кто представлял, поэтому наше законодательство по этой проблеме кое-как сляпали по западному образцу — лишь бы оно было. А сейчас ситуация изменилась. В Самаре, Татарстане, Саратове, да и во многих других российских регионах, это я точно знаю, передача ВИЧ-инфекции происходит в основном половым путем. Теперь инфицируются отцы семейств, взрослые работоспособные люди. То есть произошло качественное изменение в среде ВИЧ-инфицированных. Наркоманы не могли и не хотели себя защищать, у них цели жизненные были другие. Сейчас общество получило группу ВИЧ-инфицированных, у которых благополучные семьи, определенный социальный статус. Эти люди обращаются в суд за защитой своих прав, они часто выигрывают. Но многое их в законодательстве не устраивает, и мы в последние 2-3 года формируем правовую ситуацию вокруг ВИЧ-инфицированных, используя опыт рассмотрения судами дел, связанных с нарушением их прав.

- А что, наличие молодой законодательной базы как-то извиняет судей за неправовые или несправедливые приговоры?

- Нет, конечно. Система так работает. К сожалению, не существует той единственной “таблетки”, употребив которую, судьи будут выносить справедливые и законные решения. Здесь комплекс проблем: это и зависимость судьи от председателя суда, зависимость от отчетности. Насколько я знаю, оправдательные приговоры не являются для судей чем-то обыденным. Их очень часто отменяют, ломают в кассационной инстанции. Я разговаривала с одним судьей, он сказал, что за годы своей работы вынес всего шесть оправдательных приговоров, и ни один не устоял в кассационной инстанции — отменили все.

- Создание правозащитной ассоциации АГОРА и ваше участие в ней, чем продиктовано? Был какой-то толчок к этому?

- Такого не было: вот сегодня я проснулась и решила работать по таким делам. Все пришло со временем, с опытом. В 2005 году, когда появилась АГОРА и началась моя работа с правозащитниками, я была уже сложившимся адвокатом. Ну может, потому еще, что я из юридической династии и мой имидж помогла фамилия сформировать.

Вообще, думаю, каждый адвокат может работать по такой категории дел. Конечно, любой процесс — уголовный, гражданский — это рутина, он затягивает, может занять годы жизни. С некоторыми своими клиентами я не расстаюсь по нескольку лет. Есть люди, которые получают приговор до трех лет лишения свободы и говорят: да бог с ними, переживем и пойдем дальше. А есть такие, кто не смиряется и говорит: нет, это неправильно. У меня есть клиентка, татарка, которая едва говорит по-русски, она не понимает юридических терминов, и когда что-надо объяснить по делу, я звоню ее сыну и прошу маме перевести. Сейчас это дело уже в Европейском суде. А история там ужасная: в 2002 году ее мужа вызвали в милицию в качестве свидетеля и в тот же день нашли повешенным на балконе в отделе милиции. Так вот, за девять лет в российских судах тридцать раз отменяли постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, но толку все равно не получилось.
И тогда мы сказали: хватит. И пошли в Европейский суд, его решения ожидаем не сегодня-завтра. Когда говорят, что желание идти до конца зависит от образования, еще чего-то, это неправда. Вот эта женщина мне сказала: мы с мужем прожили хорошую жизнь, воспитали двоих детей, он меня никогда не обижал, за это я должна в его память не останавливаться на полпути и правды добиться. Если бы не было таких людей, которые готовы длительно за свои права бороться, и нас бы не было. Потому что мы меняем правовую ситуацию не посредством лозунгов или организовывая пикеты, — наверное, этим должны другие люди заниматься, а мы, юристы, формируем судебную практику благодаря конкретным делам.

- Какое из дел оставило особенный след в душе или поразило чем-то?

- Безусловно, дело экс-мэра Тольятти Николая Дмитриевича Уткина. Это один из самых достойных моих клиентов. Он в очень болезненном состоянии оказался за решеткой. В моей практике и практике моих знакомых юристов это был единственный случай, когда обвиняемого отправили во время следствия в санаторий. Потому что следователь понял, что иначе Уткин до суда не доживет. До него, правда, это не сразу дошло, хотя мы говорили: посмотрите на него, он у вас умрет, ему плохо, он не может нормально дышать, если хотите его наказать, побеспокойтесь о его здоровье. Сначала следователь отмахивался, а потом все-таки направил Уткина на обследование в кардиодиспансер, и оттуда врачи его не выпустили, пока не сделали операцию. Вот тогда следователь понял, что мы не шутили. И Николая Дмитриевича перевели в тюремный санаторий для реабилитации.

- Дело Уткина команда адвокатов проиграла — он сидит. Это вас как-то смущает?

- Я не считаю это дело проигранным. Да, я более чем недовольна вынесенным ему приговором. Я должна уважать судебное решение, вступившее в силу, но продолжаю утверждать, что доказательства, которые были по этому уголовному делу, не говорили о виновности Николая Дмитриевича. Жалоба в Европейском суде лежит, но она еще по времени не подошла и не факт, что ее рассмотрят раньше, чем он досидит свой срок.

Ситуация с Уткиным очень показательна. Я очень внимательно слежу за тем, что происходит в Самаре, Тольятти, это очень близкие мне города, я сюда очень часто езжу, дружу здесь с очень многими хорошими людьми. Слежу за событиями в Самарской области, и все, что происходило на выборах мэра Тольятти после ареста Уткина, меня еще больше убедило, что помимо уголовного дела существовала некая другая, политическая, подоплека в истории Николая Дмитриевича. Было очень похоже, что мэрское кресло расчищали для конкретного человека. Сейчас избранного после Уткина мэром Тольятти Анатолия Пушкова критикует даже сама партия, которая его выдвинула и проталкивала любой ценой. Я все больше и больше на форумах тольяттинских вижу, как они недовольны своим нынешним мэром — многие пишут: а не надо было Уткина сажать. Люди ведь не дураки, они все видят и понимают. И тогда, когда Уткина судили, и сейчас.

- Адвокат должен быть и психологом одновременно. Какие дела были в вашей практике самыми сложными с эмоциональной точки зрения?

- Есть одно дело в Казани, над которым я бьюсь на стороне потерпевшей уже три года. Все там вроде бы ясно, преступление доказано. Но это преступление по очень редко встречающейся в судебной практике статье. В Казани, например, по этой статье не было вынесено ни одного приговора. Когда я столкнулась с этой ситуацией, поняла, что будут препоны из-за того, что каждый представитель следствия, прокуратуры будут бояться оправдательного приговора. Практики судебной по таким делам нет и им лучше это дело оставить под сукном, чем дать ему ход и получить негативный для прокуратуры результат. Когда мозгами понимаешь, что ты права, и при этом сталкиваешься с нежеланием работать, просто впадаешь в ступор. Если бы моя клиентка была слабохарактерной, она бы плюнула и сказала: все, надоело. Но то, что она решила идти до конца, все-таки помогло довести нам то дело до логического конца. Это вот одна сторона, когда ты видишь, что решается не по справедливости, а кто-то не хочет портить статистику или опасается гнева начальства.

Тяжелое для меня было дело Артемия Троицкого, которое завершилось совсем недавно. Хотя с правовой точки зрения элементарное - все там было понятно. Когда ко мне обратился Троицкий, у меня как юриста не было проблем с формированием доказательной базы невиновности Артемия. Но сложилась невыносимая ситуация по причине личностной несовместимости с противоположной стороной - гаишником Хованским и его адвокатами. Из часа судебного времени, наверное, минуту шел разговор по существу, а все остальное время — пустопорожняя болтовня. Эмоционально это было очень тяжело. В перерыве заседания ко мне подошла молодая журналистка и вдруг сказала: “Я вас могу назвать самым спокойным человеком во вселенной. Вы с таким каменным лицом весь этот бред выслушивали”. Такое я про себя услышала первый раз в жизни. Это я-то спокойная! А она продолжает: “Даже я в какой-то момент хотела встать и метнуть диктофон в кого-нибудь из ваших противников”. Это был невыносимо тяжелый процесс, но это часть моей работы. Порой бывает сложнее не юридическая сторона дела, а именно психологическая атмосфера.

- Психологи утверждают, если, например, в милиции человек прослужил пять лет, то личностные изменения неизбежны. Проработав адвокатом уже немало времени, ничего такого в себе не замечаете?

- Это называется нравственно-профессиональная деформация личности, и так действительно происходит. И у меня тоже, это совершенно точно. Когда я слышу, что у кого-то что-то произошло, начинаю исходить из того, что человек всегда прав, а государство не доработало. Мне сразу становится человека жалко, в голове мгновенно выстраивается лесенка действий: жалобу сюда, для Европейского суда этого достаточно или еще необходимы такие-то действия и так далее.

- В вашей практике много дел, связанных с защитой от милицейского произвола?

- Много. Но сейчас стало меньше.

- Почему? Отказываетесь браться за них?

- Нет, не поэтому. Все-таки и произвола стало чуть меньше. Сказывается многолетняя работа людей, которые настаивали: хватит избивать задержаннных и арестованных. Суды стали понимать, что заявление о явке с повинной, написанное на бумаге с пятнами крови, мягко говоря, сомнительный документ для доказательства вины. Серьезной подмогой оказался Европейский суд по правам человека, который зафиксировал, что наибольшее количество жалоб о произволе милиции — из России. Усилия юристов, правозащитников и, безусловно, российского суда тоже стали понемногу менять ситуацию. Когда случаи издевательства над людьми вылезли в публичную плоскость, меньше стало безнаказанности за такие преступления. Раньше это была норма. В 90-е, начале 2000-х я с трудом вспоминаю своих клиентов, которых не били во время следствия. Одного, наверное, не били, потому что этот парень полностью вину признал и просто не нашли повода для битья. Большинство же говорили, что так или иначе физическое насилие к ним применяли. Сейчас я от клиентов о таком практически не слышу. Хотя, может быть, потому, что теперь у меня клиенты другого уровня...

- Вам ведь тоже приходится сталкиваться с давлением и даже провокациями, вы к этому всегда готовы?

- Нет, конечно, не готова. Я человек, а не робот. Мне всегда это неприятно и непонятно. Я считаю, что милицейское начальство нам, правозащитникам, в первую очередь должно быть благодарно. Потому что мы выявляем в их среде людей, которые ведут себя неправильно. Мы выявляем проблемы. Умный начальник за это спасибо должен говорить, а почему-то наши милицейские чины воспринимают все в штыки. Недавно я обнаружила такое, что и в мыслях не могла допустить. Многие бывают в Казани, знают, какой это красивый, цивилизованный город с шикарной инфраструктурой. И здесь у меня год назад появилась клиентка, которую, как считают родственники, незаконнно содержат в психиатрическом стационаре. Они уверены, что лечить ее можно и в домашних условиях, поскольку больная не агрессивна. Врачи считают по-другому. Мы год уже бьемся над этой ситуацией. И я с ужасом обнаружила, что в 15-м отделении казанской психиатрической больницы нет туалета. В 15-м отделении больные люди справляют нужду в ничем не прикрытые ведра. Я написала в прокуратуру, Роспотребнадзор, что согласно практике Европейского суда даже в колониях и следственных изоляторах у людей должна быть возможность отправлять свои надобности в уединенном месте, иначе это нарушение Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод. А прокуратура мне отвечает: “Туалеты не предусмотрены конструкцией здания. Мер прокурорского реагирования не имеется”. Как это может быть в 21-м веке?! У них была возможность и есть даже обязанность вмешаться и вступиться за элементарное право больных людей, они не отреагировали. За что им на меня обижаться, если я дальше пойду с этим делом в Европейский суд?

- И все же, вернемся к провокациям. Вы задавались вопросом, зачем их против вас устраивают? Ну хотя бы история с номером вашего автомобиля, когда кто-то маркером исправил единицу на четверку и вас тут же “уличили” в использовании поддельного госномера. Это расчет на то, что вы как-то умерите свою гражданскую позицию?

- Эта затея не от большого ума. Ну лишили меня прав на полгода. Ничего негативного для меня в этом не было. Наоборот, было два позитивных момента. Другие люди стали понимать, что есть еще такой способ воздействия на них и стали внимательнее приглядывать за своими машинами. И второе — я поняла, что ездить с личным водителем намного удобнее. Расчет был на то, что я буду страдать без машины. Я не страдала. А может, цель этой провокации, чтобы я расценила все как некое послание: не расслабляйтесь, мы всегда рядом и готовы... Да я об этом и так знаю.
Два года назад мы в офисе АГОРЫ нашли скрытую видеокамеру, нисколько не удивились. Мы же не тешим себя иллюзиями, что сотрудники милиции обратились в суд, чтобы получить разрешение на прослушивание, нет, конечно. Да, наверное, дорого нас слушать постоянно, но перед важными саммитами, визитами нас обязательно прослушивают, где-то чего-то вмонтированно. А нам скрывать нечего. Мне тут кто-сказал: ой, у тебя такая работа, что номер телефона надо менять каждые полгода. А у меня один и тот же номер мобильника уже лет десять. Я это к тому, что все, что я говорю — в рамках закона. Я не призываю к свержению политического строя или уничтожению милицейских начальников, я хочу чтобы сотрудники милиции работали профессионально, чтобы они были достойными. Чтобы услышав от арестованного отказ в признании вины, следователь не стал его бить, а сказал, что чихать хотел на его признание и сможет сам найти доказательства и за преступление он все равно сядет. Вот чего я хочу. Вот мой идеальный образ сотрудника милиции, полицейского.

- Это у вас такая черта характера - находить и в плохом хорошие стороны?

- Наверное, да. Я человек эмоциональный, могу сначала расстроиться, раскричаться даже, а потом все равно нахожу какой-то позитив в любой ситуации. А как в наше время жить без позитива, это ж можно удавиться.

- Вы же представляете интересы Натальи Васильевой, бывшей помощницы председателя Хамовнического суда Виктора Данилкина, которая вынесла сор из судейской избы в связи с приговором Ходорковскому. Что с ней сейчас происходит?

- Ничего не происходит. Была реальная угроза, что против Натальи может быть возбуждено уголовное дело, либо с клеветой связанное, а возможно, что-то иное могли изобрести. Об этом говорил сам Данилкин, но он же сказал, что предпримет какие-то действия в отношении Васильевой только после вступления в силу приговора Ходорковскому. Но вот прошло уже полгода, приговор в силу вступил, и никаких телодвижений нет. Наталья не работает, она уволилась сама, потому что в Хамовническом суде оказалась в положении прокаженной, с ней никто из сотрудников не разговаривал.

По заявлению Ходорковского мы были в Следственном комитете, когда проводилась проверка по фактам, оглашенным Васильевой. Мы выдали те листы приговора, которые изначально были написаны Данилкиным, и там были другие, гораздо меньшие сроки Ходорковскому и Лебедеву. В Следственном комитете на эти листы посмотрели и дали им свою интерпретацию, но, видимо, пока решили Наталью не трогать. Мы с ней остаемся на связи.

- А вы продолжаете представлять интересы Ходорковского?

- Сейчас нет. Это было в в 2006 году, и моя работа с Ходорковским была связана не с его уголовным делом, а с условиями его содержания в колонии, поскольку это близкая для меня тема. Тогда еще никто не знал, что против него будет возбуждено второе уголовное дело, поэтому у руководства колонии была цель навешать на него как можно больше взысканий, чтобы не допустить условно-досрочного освобождения. Как только его опять перевели в следственный изолятор, моя миссия была завершена.

- У вас в активе успешные дела, связанные с обвинениями в использовании контрафактного программного обеспечения, в частности, убедительная победа при рассмотрении дела Сергея Курт-Аджиева, ныне главного редактора нашего “Парка Гагарина”...

- О, эта победа состоялась, потому что Сергей был суперхороший клиент, который беспрекословно слушался своего адвоката. Хотя так бывает не всегда. К слову, обычно самые легкие клиенты - это бандиты. Они говорят: ты умная, все знаешь, скажи, как написать, я напишу. А если у клиента высшее образование, да еще он комментарии к Уголовному кодексу прочитал, то тут же получаешь огромное количество советов, как его уголовное дело вести. С Сергеем мы оказались родственными душами, и в какой-то момент он понял, что мне можно доверять, и все делал, что я говорила. Вся стратегия нами была выстроена без пререканий. Отсюда и хороший результат.

С этими делами по контрафакту вообще удивительная история. В каждом регионе своя практика. В Татарстане руководство прокуратуры и Следственного комитета сказали, что разные люди, которые имеют доверенности от Майкрософта, нас не устраивают в качестве потерпевших. Поэтому в Татарстане минимальное количество таких дел. В Самарской области правоохранительная система повела себя по-другому. Представители казанских фирм, которые распространяют программное обеспечение, все время козыряют статистикой дел по контрафакту в Самаре. И я всегда так смеюсь над этим, потому что знаю из чего складывается эта статистика, я через это прошла. Просто в Самаре, существует некий... не хочется употреблять слово “сговор”, ну, скажем, договоренность, что доверенности на распространение программного обеспечения, которые есть у местных фирм, дают им право считаться нормальными представителями потерпевших, то есть Майкрософта. Не буду называть их фамилии, потому что они снятся мне в страшных снах. В других регионах такой практики нет, Самара — исключение.

- Профессия адвоката вам, можно сказать, досталась по наследству. Сколько в вашей семье поколений юристов?

- Три. Бабушка, она, правда, сейчас уже не работает, папа и я. В основном, конечно, мне помогал папа. Он из меня адвоката сформировал.

- Какой главной чертой должен обладать человек, выбравший такую профессию?

- Сходу и не скажу... Наверное, состраданием к клиенту. Как только ты начинаешь черстветь, употреблять в своем лексиконе фразы типа “да ладно, пусть года три посидит, ничего с ним не сделается”, надо из коллегии адвокатов уходить. Если адвокат может посчитать нормальным, что кто-то сидит в тюрьме без вины, это очень плохо. Для меня самый страшный запах — это запах тюрьмы. Я когда студентам лекции читаю, говорю: я зашла туда, через два часа вышла, вымылась, всю одежду постирала - и запаха нет. А люди в таких условиях находятся годами, и нельзя об этом забывать. Основная задача адвоката сделать так, чтобы клиенту было максимально комфортно, так просто это не случится, нужна работа долгая и упорная, и нужно клиента настроить на это. Если адвокат говорит, что он стопроцентно выиграет дело, надо от таких адвокатов бежать. Так не бывает, потому что наша судебная система — это лотерея. Имея немалый опыт, я своим клиентам говорю: я практически уверена, что мы выиграем это дело, но случиться может что угодно. И надо всегда помнить, что для тебя это профессия, а для клиента — жизнь.

- Все это вы знали, когда только собирались стать адвокатом или из собственного опыта эти формулы вывели?

- Нет-нет, ничего я такого не предполагала, как любой вчерашний студент думала, что главное - хорошо знать законы и правильно излагать свои доводы в суде, и тогда все будет замечательно. Жизнь научила.

- А кому из своих клиентов вы больше всего сострадали?

- Я сначала про другое хочу сказать. Российский человек — очень добрый, он быстро забывает обиды. Сужу по своим потерпевшим. Если во время следствия они жаждут сурового наказания преступнику, но к суду редкий потерпевший говорит: накажите его так, чтобы он сгнил в тюрьме. Конечно, разные по тяжести преступления случаются, но наши люди, когда получают хотя бы минимальную компенсацию своего горя, они успокаиваются. Под компенсацией я имею в виду не деньги, а когда государство, прокурор встали на его защиту. Тогда человек удовлетворен. Если бы женщина, у которой мужа повесили на балконе отдела милиции, еще десять лет назад нашла у следствия понимание, что она права, что ее мужа действительно убили, но не могут найти виновного, она бы тоже с этим смирилась. А тут ей следствие упорно говорит: да вы что, он сам повесился. Как только человек получает минимальное удовлетворение, он успокаивается, как правило. Гораздо хуже, когда он вообще ничего не получает. Поэтому эти люди и вызывают у меня особенное сострадание. Например, история девушки из Йошкар-Олы. Она попала на операционный стол, ей сделали общий наркоз, и она из него не вышла. Было проведено несколько экспертиз, последняя, которую проводили о-очень известные профессора, сделала заключение, что в принципе есть некая часть людей, которые из наркоза не выходят беспричинно, в этом никто не виноват. Больница выплатила матери за гибель 18-летней девушки 70 тысяч рублей, не наказав никого. Анестезиолога суд оправдал. И Европейский суд тоже отказал в рассмотрении жалобы, не объясняя почему. И я прекрасно понимаю, что мать не удовлетворена таким исходом.

- Вы намеренно не упоминаете о своем участии в наиболее резонансных делах, из скромности?

- Вы имеете в виду дело Евсюкова, в котором я представляла интересы потерпевших? По Евсюкову вопрос очень сложный. Есть потерпевшие по этому делу, которые полностью удовлетворены приговором. Не все, хотя он получил пожизненный срок. Одна потерпевшая после приговора вообще сказала: “Чего-то мне его жалко”. Она уже не помнит о том страхе, когда он в нее стрелял и мог убить. Я про это дело не говорю, потому что работа по нему не закончена. Будет большая проблема с иском по компенсации вреда здоровью потерпевших. Пока им никто ничего не возместил. У Евсюкова таких денег нет, и на пожизненном он их не заработает. Государство за него ничего платить не собирается, потому что преступление он совершил не в служебное время. Это позиция. Мы подали иск, но, полагаю, будет отказ. И тогда мы обратимся в Европейский суд. И там скорее всего пересечемся с Евсюковым, потому что, по моим данным, он тоже подал жалобу в Европейский суд. Итог таков: два человека убиты, потерпевшие в разной степени потеряли здоровье. Одна из них была перспективной артисткой балета на льду, собиралась на гастроли в Пекин, сейчас эта девушка работает продавщицей в магазине, потому что у нее раздроблены выстрелами Евсюкова ключица и лопатка, и ни о каких танцах теперь и речи нет. Один мальчик, он не мой клиент, живет с пулей рядом с сердцем, ему нужна операция, на которую денег нет. От государства никакой помощи, кроме санаторных путевок на юг для двоих из потерпевших. Я не считаю, что это обоснованная компенсация.

- Дело об убийстве Станислава Маркелова и Анастасии Бабуровой, в котором вы представляли интересы их близких, можно считать абсолютно завершенным?

- Там все окончено и понятно. Это одно из немногих дел, когда мнение следствия, мнение общества и решение суда совпало.

- Вам проще или сложнее участвовать в процессе, когда в обществе сложилось определенное к нему отношение?

- Мне все равно. На меня это никак не давит.

- Вас судьи как-то удивляли?

- Все бывало. Судьи очень разные. Есть очень импульсивные, есть флегматичные, есть с юмором. Бывают в суде комичные ситуации. По Троицкому например. На последнем заседании заявитель Хованский сказал, что Троицкий нанес ему оскорбление с отягчающими обстоятельствами, потому что сделал это Артемий в страстную неделю и это его, Хованского, человека верующего, особенно ранило. В зале народ от смеха давился, а кто-то заметил: тут вроде не божий суд, а человеческий. Судья все эти рассуждения в корне пресекла.

Есть судьи со странным чувством юмором. Один меня вообще выбил из колеи, потому что я не знала, как на его поведение реагировать. Задает моей клиентке вопрос: назовите дату и год своего рождения. Она говорит: 15.11.75-го. Он ей: еще раз назовите. Она повторяет. Его снова не устраивает ее ответ. Дни и месяцы, говорит наконец судья, у нас не в цифрах, а в буквах. Клиентка послушно отвечает: 15 ноября 75-го года. Он продолжает ее мучить: у вас в паспорте другая дата стоит, возьмите его и посмотрите. Она смотрит и снова не понимает, что его не устраивает. И тут наконец он “интригу” раскрывает: не 75-го, а 1975 года. Как на это реагировать? То ли у судьи такое дурацкое чувство юмора, то ли он нас самого начала хочет насторожить. В общем, было непонятно, для чего он это делает. Потом оказалось, ни для чего, просто фишка у него такая. А некоторые судьи мне очень нравятся, потому что в их решениях я вижу, что они воспринимают доводы адвоката.

- В Москву вас не переманивают?

- Переманивают. Но я не хочу, мне Москва не нравится. У меня был период московской жизни, но он оказался для меня эмоционально тяжелым, и это отпечаток оставило соответствующий. Бешеный город, отсутствие общения с семьей, постоянные пробки. Когда мы с мужем поняли, что ребенок чаще видит няню, чем нас, мы сказали: хватит, стоп, это не жизнь. А в Москву зовут, говорят, приезжай, работы полно. Да я и так каждую неделю бываю в Москве.

- Вам страшно бывает?

- Бывает, наверное. Но не так, чтоб страшно-страшно. Есть какая-то опаска. Хотя мне кажется, мы совершенно открыты к общению и пугать нас незачем. Мы вовсе не писаки жалоб в Европейский суд, у нас нет цели опорочить Россию. Мы просто хотим решить проблемы, которые мешают людям в нашем государстве жить нормально. И будем только за, если власть решит их сама, без нашего вмешательства.

Конечно, это неприятно и даже страшно, что тебя не понимают. Но очень показательна одна история. Когда пришли с обыском в Казанский правозащитный центр, естественно, я тут же туда поехала. И в этот момент мне позвонил Сергей Курт-Аджиев. Я ему сказала, что некогда мне разговаривать — еду к правозащитникам, там обыск. Как потом выяснилось, Сергей сразу позвонил главному редактору “Новой газеты” Дмитрию Муратову, который как раз ехал на прямой эфир “Эха Москвы”. И когда обыск начался, Муратов уже говорил на всю страну, что происходит в Казани. Тут же пошли звонки от слушателей в правозащитный центр с вопросами, а у вас правда обыск? Так передайте этим полицейским, что они такие-то растакие и что... в общем, неправильно они поступают. И на “Эхо” многие звонили: вы там держитесь, мы за вас. Сотрудники милиции, которые обыск проводили и изымали документы, были в шоке от того, какая моментальная пошла реакция. Вот такая поддержка очень хорошее лекарство от страха.

Подготовила Наталья Ульянова
Парк Гагарина

Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 6Обсуждение новости Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 7
Новости по проблеме
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 8 19.09.2017 12:44   
Фото с сайта "Новости СК РФ" В Забайкалье экс-начальник райотдела полиции осужден за избиение задержанного и присвоение 2 миллионов рублей
Теперь у потерпевшего, который был избит майором полиции, есть все основания для подачи иска в суд о компенсации морального вреда.
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 8 8.09.2017 14:18   
Фото с сайта "Новости СК РФ" В Казани к 4,5 годам колонии приговорен полицейский, ударивший задержанного в пах
Таким образом, апелляционная инстанция удовлетворила ходатайство потерпевшей стороны, настаивавшей на реальном сроке наказания, и отменила приговор Приволжского райсуда Казани.
Адвокат Ирина Хрунова: «Самый страшный запах - это запах тюрьмы» 8 8.09.2017 14:12   
Фото с сайта "Новости СК РФ" Жительница Забайкалья, потерявшая 17-летнего сына, отсудила 50 тысяч рублей за некачественную медпомощь
Московские судмедэксперты установили, что из-за оперированного врожденного порока сердца у Александра Шипилова развились инфекционный эндокардит, тромбоз протезированного клапана, сердечная недостаточность. При жизни пациента районные врачи не смогли определить наличие этих болезней, приведшие к летальному исходу.


Новости
В Забайкалье экс-начальник райотдела полиции осужден за избиение задержанного и присвоение 2 миллионов рублей
Новости 19.09.2017 12:44
 
В Казани к 4,5 годам колонии приговорен полицейский, ударивший задержанного в пах
Новости 8.09.2017 14:18
 
Жительница Забайкалья, потерявшая 17-летнего сына, отсудила 50 тысяч рублей за некачественную медпомощь
Новости 8.09.2017 14:12
 
В Татарстане кадетская школа выплатит 18 тысяч рублей компенсации избитому воспитаннику
Новости 24.08.2017 12:30
 
В Татарстане реабилитированный по делу о двойном убийстве получит 200 тысяч рублей компенсации
Новости 21.08.2017 15:51
 
В Чите суд освободил из колонии мужчину с раком головного мозга
Новости 21.07.2017 14:01
 
В Казани условно осужден полицейский, ударивший задержанного в пах
Новости 21.07.2017 13:12
 
Верховный суд Татарстана утвердил приговор насильникам 14-летней школьницы (ВИДЕО)
Новости 7.07.2017 10:24
 
В Челябинске завершено следствие в отношении 4 сотрудников колонии, обвиняемых в избиении осужденных
Новости 7.07.2017 9:33
 
Челябинский облсуд утвердил 11,5 лет колонии для двух полицейских, избивших задержанного
Новости 26.06.2017 17:07
 
ЕСПЧ требует немедленно госпитализировать тяжелобольного арестанта «Матросской тишины»
Новости 23.06.2017 17:10
 
Жительница Читы отсудила 300 тысяч рублей за смерть мужа в больнице
Новости 23.06.2017 17:02
 
В Элисте прокурор требует 70 лет для бывших сотрудников УФСИН, обвиняемых в пытках осужденных
Новости 23.06.2017 16:58
 
В Екатеринбурге появился подозреваемый в деле о суициде солдата-срочника
Новости 20.06.2017 18:31
 
В Забайкалье родственники умершей пациентки отсудили 700 тысяч рублей у больницы
Новости 20.06.2017 15:36
 
В Татарстане дважды судимый врач обвиняется в смерти двух пациентов
Новости 16.06.2017 13:10
 
В Казани возбуждено дело по факту смерти задержанного, выпавшего из полицейской машины
Новости 15.06.2017 12:21
 
В Чите возбуждено дело по факту падения 18-летнего призывника из воинского эшелона
Новости 14.06.2017 13:16
 
ЕСПЧ присудил 40 тысяч евро родственникам умерших осужденных
Новости 13.06.2017 12:52
 
Забайкальский краевой суд смягчил наказание 8 сотрудникам колонии за массовое избиение заключенных
Новости 9.06.2017 12:44
 

Главная     Лента новостей     Армия     Преследования     Правоохранители     Врачи     Деньги     Коррупция     Изнанка власти     Ксенофобия     Громкие дела     Обзор. Аналитика     Дети     За решеткой     Происшествия     Покушения     Несвобода интернета    
© ОИА,
2007-2015, 18+



О сайте Адвокаты. Юристы Письмо к нам Размещение рекламы Карта сайта

При полном или частичном использовании материалов ссылка на ОИА обязательна.
При использовании в интернете необходима гиперссылка на www.openinform.ru.
Использование изображений, помеченных © ОИА, без ссылки на ОИА запрещается.

Рейтинг@Mail.ru