|
Судья оставил ранее вынесенный приговор Новосибирского гарнизонного военного суда без изменения. Таким образом, решение суда сегодня вступило в законную силу, сообщает корреспондент Открытого информагентства. Теперь юристы Межрегиональной правозащитной Ассоциации “АГОРА” будут готовить иски к казне России о компенсации морального вреда родным Сагитова, связанного с должностными преступлениями военнослужащих.
В трагедии курсанта Сагитова обвинялись 10 курсантов и сержантов. Все они приговорены к лишению свободы сроком до 5 лет.
Суд приговорил подсудимых Марата Бекоева, Николая Болотаева к 5 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии общего режима, Хетага Чехоева – к 4,5, Автандила Гиголаева – к 4 годам, Дениса Хагбу – к 3,5 годам, Сергея Панжева – к 3, Дмитрия Короева – к 2,5 годам и штрафу в 10 тысяч рублей. Что касается подсудимого Аляса Пилии, то его суд приговорил к 2 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии-поселении. Тимур Багиев и Виктор Петров приговорены соответственно к 3 и 2 годам условного наказания.
Приехавший учиться в Новосибирск из Башкортостана Радмир Сагитов 5 марта 2008 года был найден в ванной с перерезанными венами в одной из квартир Академгородка. Посмертная психолого-психиатрическая экспертиза установила, что Радмир Сагитов более семи месяцев находился “в состоянии психоэмоционального напряжения”.
В результате расследования в суде на скамье подсудимых оказались семеро курсантов (Бекоев, Короев, Гиголаев, Багиев, Чехоев, Петров, Пилия), два младших сержанта (Хагба, Болатаев) и старший сержант Сергей Панжев. Основная статья, по которой обвинялись подсудимые курсанты – повлекшие тяжкие последствия нарушения уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности, совершенные группой лиц по предварительного сговору (часть 3 статьи 335 Уголовного кодекса России). Сержанты обвинялись также в превышении должностных полномочий с применением насилия (часть 3 статьи 286 УК РФ). По инициативе сотрудничающих с правозащитниками по этому делу адвокатов Марины Буньковой и Анны Чуриковой суд вынес частное определение в адрес главнокомандующего сухопутными войсками Министерства обороны России об устранении в Новосибирском высшем военном командном училище причин, которые способствовали совершению преступления.
Формальная медкомиссия
Во время этого громкого судебного процесса вскрылись массовые нарушения в элитном командном училище России. Так в апреле подсудимый Аляс Пилия во время судебного заседания заявил, что медкомиссия при поступлении в училище была формальной процедурой. По его словам, его спросили только о том, переносил ли он когда-нибудь операции и страдает ли какими-нибудь заболеваниями. Он ответил отрицательно, и был рекомендован к поступлению. Когда же понадобилось в связи с обвинением по делу Сагитова вспомнить о своих болезнях, Пилия сразу это сделал. По этой причине Аляс Пилия – единственный из всех подсудимых, который обвинялся только в нанесении побоев (статья 116 Уголовного кодекса России). В материалах уголовного дела есть письмо от председателя комиссии по социальным вопросам Новосибирского областного совета А. Андрейченко с просьбой в военный суд от группы депутатов Гагрского совета Республики Абхазия с просьбой о снисхождении к сыну офицера МВД Абхазии Пилия. Проведенная после самоубийства Радмира Сагитова медицинская экспертиза признала Аляса Пилию негодным к военной службе, так как у него обнаружилось заболевание, возникшее еще до поступления в училище, которое ранее комиссия не выявила. Нельзя не отметить, что Пилия по результатам профессионально-психологического отбора был “не рекомендован для поступления в военное учебное заведение”, но каким-то образом был принят.
Так или иначе, с момента признания негодным к службе статьи о преступлениях в армии на Аляса Пилию перестали распространяться.
Обвинения в организации ложных показаний
В конце марта в слушаниях по делу курсант Антон Шерстобоев заявил, что данные им на следствии показания против подсудимого Автандила Гиголаева являются ложными. Курсант рассказал, что фигурирующего в деле факта вымогательства со стороны Гиголаева не было. Шерстобоев подчеркнул, что оговорить обвиняемого его попросил командир роты майор Денис Горбульков. Мотива таких действий майора допрошенный курсант не объяснил.
Это не первый разразившийся скандал, связанный с именем командира роты, в которой учился Радмир Сагитов. 19 марта однокурсник погибшего – Павел Лавренков – заявил, что майор Денис Горбульков заставил его дать ложные показания следователю, а также переписать книгу нарядов после самоубийства курсанта. По словам Лавренкова, в Новосибирском высшем военном командном училище Сагитов стоял в наряде по столовой более трех суток, со 2 по 5 марта, вплоть до дня своей гибели.
Сам майор Денис Горбульков, как и на следствии, в суде продолжал настаивать, что не видел фактов насилия над Сагитовым и следов побоев на нем. Горбульков пожаловался, что в 2007 году в училище впервые без экзаменов и без предоставления результатов психологического тестирования приняли так много молодых ребят из Южной и Северной Осетии и Абхазии – 25 человек на курс, некоторые из которых были неуправляемыми (дергали курсантов, на команды не реагировали, лично его оскорбляли матом). При этом майор заявил, что он делал все, что от него зависело и не считает себя виноватым в случившемся с Сагитовым.
Начальство не в курсе
В марте же был допрошен бывший временно исполняющий обязанности начальника Новосибирского высшего военного командного училища Михаил Тихомиров, который рассказал о неисполнении собственного приказа подчиненными. Он заявил, что еще 3 марта 2008 года принял решение о переводе Сагитова в другую роту. 4 марта издал соответствующий приказ, по которому в течение суток Радмир должен был быть уже на новом месте службы. Спустя сутки Сагитова уже не было в живых. В своих показаниях на допросе в суде Михаил Тихомиров отметил, что его приказ подчиненные просто не исполнили.
На большинство вопросов адвоката Марины Буньковой о подробностях дела Сагитова и вообще в целом об обстановке в училище полковник Тихомиров отвечал часто сбивчиво, указывая, что либо не знает ответа, либо не помнит. В частности, он заявил, что до самоубийства курсанта вообще не знал о фактах неуставных отношений в училище в отношении Сагитова.
В официальном же административном расследовании суицида курсанта, проведенном после гибели Радмира, временно исполняющий обязанности начальника училища Михаил Тихомиров отмечал, что “предположительным мотивом суицидального действия погибшего явилось острое расстройство психики военнослужащего вследствие систематического морально-психологического давления на него со стороны сослуживцев (призванных из республик Северного Кавказа), унижения и угрозы применения физического насилия”. Тихомиров писал, что “за время обучения курсант Сагитов неоднократно подвергался избиениям со стороны сослуживцев”. При этом “события скрывались, разбирательства не проводились, меры не принимались”.
– В батальоне сложилась нездоровая ситуация во взаимоотношениях между военнослужащими славянских национальностей и военнослужащих из республик Северного Кавказа, – резюмировал свое расследование полковник Михаил Тихомиров. – Последние на протяжении длительного времени занимались вымогательством денег и перекладыванием своих обязанностей на сослуживцев, однако командование батальона устранилось от решения этих проблем.
После гибели курсанта Радмира Сагитова Михаил Тихомиров лишился своей должности, заместитель начальника училища по воспитательной работе полковник Игорь Трофимов получил выговор и “неполное служебное соответствие”, начальника учебной лаборатории кафедры военно-воздушной подготовки училища подполковника Романа Бобровникова и командира батальона по воспитательной работе Закатея понизили в должности, а командиров взвода и роты Холодкова и Горбулькова уволили за невыполнение условий контракта. |
